Помни подвиг чернобыльцев! Как наши земляки ликвидировали последствия аварии на ЧАЭС

«Приказ надо выполнять»

– Я родился 24 ноября 1963 года в шахтерском поселке Михайловка Ровеньковского района, – рассказывает Геннадий Александрович Климченко. – Когда мне было 5 лет, мы с мамой переехали в Павловку, где я и окончил школу. Далее поступил в Егорьевское авиационное техническое училище гражданской авиации им. Чкалова. А в 1986 году получил допуск к самостоятельному обслуживанию вертолетов. Пятого мая 1986 года, работая авиатехником (молодой специалист) во «Втором Одесском объединенном авиационном отряде», был направлен с вертолетом Ми-2 для работ в зоне Чернобыльской АЭС. Второй раз был командирован с девятого по 23 сентября 1986 года, третий – с 26 по 30 ноября того же года. 

Мы летали в 30-километровой зоне и брали пробы воды, которую доставляли в институт. Вылеты делали каждый день из аэропорта «Жуляны». Защитной одежды нам не выдавали. Когда произошла авария, толком никто не знал, до какой степени это опасно. Особых переживаний не было, приказ надо выполнять. Очень хорошо помню, как в то время были переполнены все авто- и ж/д вокзалы. Помимо эвакуационного транспорта, люди пытались уехать кто на чем мог. Все были уверены, что это ненадолго, но оказалось совсем наоборот.

Помнится, как мы пролетали над пустыми деревнями и поселками, над рыжим лесом, недалеко от реактора, видели масштабы аварии. Непосредственно над самой АЭС полеты не совершали, так как это не входило в наши задачи. Было такое, что у вертолета отказал двигатель (из-за повышенного уровня радиации), и пришлось сесть на острове, недалеко от Чернобыльской АЭС. Ждали, пока доставят новый мотор. 

Награжден медалью «За трудовую доблесть» Указом Президента Верховного Совета СССР 24 декабря 1986 года. Приказом министра гражданской авиации СССР 22 апреля 1987 года занесен в Книгу почета «Летопись ударных дел молодежи гражданской авиации». Приказом МГА СССР 25 февраля 1988 года занесен в «Книгу почета аэрофлота». 

В данный момент я офицер запаса и с 2013 года преподаю в Володарской школе уроки основы безопасности и защиты Родины и физкультуру. 

«Все было намного опаснее»

– Я был командирован в зону ЧАЭС 5 января 1987 года и пробыл там до 15 марта 1987 года, – рассказывает Леонид Дмитриевич Бойцов. – Работал в подвале между третьим и четвертым реакторами. Мы откачивали воду из коллектора. На тот момент мне было 28 лет. До призыва на атомную станцию я работал ГРОЗом на шахте «Должанская-Капитальная». Видели все последствия, так сказать, изнутри. Не так, как в американских фильмах про Чернобыль, где на улице сидят, стол поставили – такого не может быть. 

Людей там увидеть было нереально: пустые улицы, все только в помещениях, в которых не было ни одной открытой форточки. И каждый день проводили влажную уборку, потому что радиоактивная пыль была не только на улице. Хотя, когда нас призывали на ликвидацию последствий, было сказано, что мы должны сидеть там за пультами. Я получил дозу облучения 22 рентген. Но вы сами понимаете, что это нереальная цифра. Все было намного опаснее. После командировки я продолжил работать на шахте. 

«Люди ко всему привыкают»

– Я работал ГРОЗом на шахте «Красный Партизан», – говорит Виктор Борисович Крюков. – На момент командировки в Чернобыль мне был 31 год. Я ехал туда и знал, что пребывание в зоне катастрофы опасно, потому что служил в ракетных войсках, и мы имели дело с атомными боеголовками. Единственное – были переживания, что у меня один ребенок. Потому, что мы с супругой планировали еще детей. На ЧАЭС мы собирали мусор в пластиковые мешки. Помню хорошо, что их нужно было тащить по земле, и это было тяжело. На спине выносить нельзя было, потому что моментально получаешь облучение. В четвертом реакторе было много кабелей, мы их несколько раз в день мыли специальным дезраствором. Сначала, когда шли на задание, надевали по три «лепестка» (респиратора), а потом уже и так ходили – без всякой защиты. Потому, что люди ко всему привыкают. Когда мы получили максимально допустимую дозу, нас отправили в села снимать крыши с домов, потому, что они были соломенные, и стелить шифер. 

Самое интересное, что при этом газ уже был подведен в каждый дом. Приехав из командировки, я продолжил работать на шахте. У нас родился второй сын. С супругой мы прожили 44 года, но, к сожалению, она в 2024 году умерла. Старший сын у меня два года был в ополчении. Младший уже четыре года находится в зоне СВО.

«Зеленые респираторы превращались в бордовые»

– Меня командировали в село Ораное 18 августа 1986 года, где я пробыл до 30 октября 1986 года, – делится воспоминаниями Виктор Николаевич Скрипник. – На тот момент мне было 20 лет. Работал на шахте «Должанская-Капитальная» плотником. Изначально мы с ребятами в Ораном строили палаточный городок. Это считалась тридцатикилометровая зона. 

Но потом нас послали на ЧАЭС, где мы строили пятидесятиметровый ангар для мойки ширококолесной техники. После этого мы начали подготовку к стройке саркофага. С нами ездил дозиметрист, который замерял уровень радиации и потом уже высчитывал, какое время мы можем там находиться. Многие говорят, что после каждого нахождения на электростанции их мыли, меняли вещи и защитные маски. Но у нас такого не было. В чем были, то же и надевали опять. После нахождения в АЭС резиновые респираторы, которые надевали во второй раз, из зеленых превращались в бордовые. Представьте, какой уровень радиации был. Все были слишком молодые… У нас отсутствовало чувство страха. Помню, как-то приезжаем к реактору, а станции вообще не видно, все, как в тумане. Дозиметрист говорит: «Так, пока не работаем». Как оказалось, каждые 36 часов шел выброс радиации. Дозиметристы пройдут, проверят и определят, что ты можешь находиться, к примеру, 20 минут. А потом меряешь своим прибором (а они были не у всех) – там 100 или 200 рентген. Или в помещении у двери может быть 50 рентген, а чуть дальше – 500. Значит, где-то образовалась дырка, и через нее шел «прострел». А вообще у нас рабочий день длился максимум полчаса. 

После командировки я продолжил работать на шахте. И в 45 лет по состоянию здоровья вышел на пенсию. Я очень благодарен своей супруге Галине Николаевне, которая всячески меня поддерживает. Конечно, Чернобыль дает о себе знать. Доза облучения 24 рентгена. У нас есть сын и внучка. Она наш лучик света и смысл жизни. 

«Я был в рыжем лесу»

– В Чернобыль я попал 2 декабря в 1986 году, – рассказывает Юрий Владимирович Назаров. – Пробыл там 3 месяца. До этого работал на шахте «Красный Партизан» проходчиком. На тот момент мне было 30 лет. У меня уже было две дочки. Старшая родилась в 1976 году, а младшая – в 1980-м. В зоне ЧАЭС я работал в батальоне химической разведки. Мы на БТРе ездили и замеряли дозиметрами уровень радиации, расставляли флажки и таблички с указанием уровней опасности. Жили в селе Ораное. Также были возле взорвавшегося реактора. Как он выглядел, описать не могу, но зрелище было страшное. Выезжали и в рыжий лес. Вернее, он был 

даже не рыжим, а буро-красным. Дозиметры зашкаливали. Всего у меня было 39 выездов – каждый третий день. Мы были молодые, здоровые, смелые, и казалось, что ничего не может случиться. Да и никто не рассказывал, что там все настолько страшно. Я бы сказал, смертельно опасно. У нас было задание, которое мы выполняли беспрекословно. Я получил дозу облучения в 25 рентген. После командировки продолжил трудиться на шахте. Сейчас на пенсии. В этом году с супругой будем праздновать «золотую свадьбу».

Отвага, мужество и преданность делу ликвидаторов последствий аварии вызывают восхищение и уважение. Благодаря их усилиям и самопожертвованию удалось предотвратить распространение радиоактивного загрязнения и спасти миллионы жизней. 

Алена Юрьева