«Провели в подвале 67 суток»: как беженцы из Попасной прибыли в Свердловск

Отправляясь 12 мая в Бирюковский интернат, знакомиться с новой группой беженцев, которые в составе 45 человек накануне прибыли из Попасной, я уже знала, что без сильного волнения общение не обойдется. Эмоции захлестнули, начиная с того, как человек, оставшийся без ничего, поделился тем, что имеет, предложив мне выпить чаю, и заканчивая тем, что некоторые люди просто рыдали, рассказывая свои истории.

Катя:

– Наш дом оставался целым долго, но в день отъезда из Попасной, в 5 часов утра, когда мы еще спали,  в него попал снаряд от танка, и вывалил стену. По соседству строения сгорели. У нас был пожилой сосед­-инвалид, его родственники бросили и уехали. Когда загорелся его дом, он спрыгнул со второго этажа, и сутки лежал под деревом. Наши с парнем родители нашли его и спасли. Вместе мы держались до последнего, и ждали русских солдат, потому что верили, что они спасут! И здесь мы вместе. Я думаю, что пару месяцев мы побудем тут, а потом возвратимся. Надеемся, что все близкие сердцу вещи сохранились.

– Я работал ассистентом учителя инклюзивного класса, но нашу школу сожгли. За это время мы насмотрелись разных ужасов, которые творили украинские военные: как они дома сжигали на глазах. А когда выходили по воду, по нам стреляли.

Виталий Василюк:

– На тот момент главной задачей было сохранить детей, и самим остаться живыми, и на то, что часть документов сгорела, уже никто не обращал внимания. Из Попасной разъезжались кто куда: мы в ЛНР, а родственники и знакомые – в Украину. Однако, отыскав друг друга на просторах интернета, выяснилось, что отношение к нам у них поменялось за неделю, и теперь мы для них враги. Тем не менее, очень хочется вернуться домой, отстроить и восстанавливать город. Лишь бы закончилась война. Хотелось бы для детей лучшей жизни. Пока приходится действовать в рамках сложившихся обстоятельств.

Здесь соцзащита предоставляет работу: вот некоторые беженцы из Рубежного уже трудоустроены. Думаю, мы немного придем в себя и тоже куда­-то пойдем работать.  Понимаем, что мы здесь новые люди, и территорию пока только осваиваем. Включаться в жизнь поселка нужно ненавязчиво, по­-людски.

Геннадий Мишин:

– Когда приехали российские солдаты, и дали на сборы 7 минут, мы схватили документы и что было под рукой. Из драгоценностей – только обручалка, потому что она на руке. Зато я привез с собой три килограмма ключей, ведь люди, которые уезжали, отдавали их мне на хранение. Все это дело наживное, самое страшное – мы потеряли людей. Одних похоронили, а с другими просто разошлись жизненные пути.  Очень много друзей, бывших коллег выехали в начале марта в Украину. Каким же было мое удивление, когда находясь за сотни километров, человек безапелляционно утверждает, кто в кого стрелял! У нас окон не было, и мы видели все, как Украина громила наш город. Я с этими вояками не общался, но соседи говорили, что они грозились: «Если нас отсюда будут выбивать, то мы город сровняем с землей!». Обещанное они исполнили. Ведь силища эта ужасная, когда после обстрела металлические ворота похожи на рваную тряпку – 5­миллиметровое железо пробило, как консервную банку. Я наблюдал, как танк стрелял по жилому дому до тех пор, пока не загорелась одна из квартир. Наутро дом выгорел дотла.

Семьи Василюк, Мишиных и собака Купер

Возле нас было училище, и попадало туда не единожды, но  здание стояло. Пришел украинский наряд, зашли туда, и через пять минут всполохнула крыша! В нашей двухэтажке окна выбило все, и крыша, как решето. Но это еще «цветочки» по сравнению с самим городом. Обстрелы были постоянными, когда я в очередной раз вышел по воду, в течение 15 минут прилетело 4 мины. Там каждый квадратный метр изрыт снарядами, и усыпан осколками. Страшно было, когда соседи похоронили своего отца прямо у подъезда. Многих убитых закапывали в воронках от снаряда. Ужасно было то, что бездомные собаки раздирали не только домашних кур, но и разрывали эти, условно говоря, могилы.

Самое обидное, что руководство города, поставленное  в свое время Украиной, «смотало удочки» при первой опасности, оставив нас на произвол судьбы. Они вывезли все службы: полицию, скорую помощь, МЧС. Дома горят, а тушить их некому! Понимая, что наша жизнь в наших руках, тушенку мы меняли на огнетушители (у нас их было 5 штук). Поэтому перед отъездом продуктов фактически уже не осталось. Кстати, готовя еду,  люди рисковали жизнями – много было раненых и даже погибших. Потому что, как увидят костер, так сразу начинают по нему стрелять. Завели генератор, чтобы связаться с родными, и они по нему начинали палить!

Нина и Николай:

– Электричества не было два с половиной месяца, и все это время мы сидели в подвале. Чтобы как­-то его освещать, сами мастерили масляные светильники, а фитили делали из марли и ваты. В нашу девятиэтажку были прямые попадания, и несколько подъездов выгорело. Когда нам привозили гуманитарную помощь, мы пили чай с вареньем, варили на костре похлебку, а перед эвакуацией уже не было ни хлеба, ни воды! Собирали ее с крыши после дождя, потом отстаивали, кипятили. Чтобы разжечь костер, нужно найти дрова, попилить их. А обстрелы рядом.

У нас на Пасху женщину убило, а ей было всего 45. Смерть нелепая: вышла покормить котов.

К сожалению, не все сумели выехать семьями. Многие люди потерялись. Мария Охотенко разыскивает дочь Трубчанинову Любовь Александровну, которая проживала в г. Попасная на Черемушках.

Когда взорвалось под окнами, разлетелось стекло, комом мерзлой земли (это случилось 10 марта) дочь ударило в лицо.  Глядя на кровь, внук сильно испугался, и долго кричал: «Моя мамочка не умрет?!».  Хотя если  бы это был осколок, то наверняка она не выжила бы. После этого мы месяц не могли вытянуть его из подвала, чтобы эвакуировать, ведь в той ситуации каждый спасал себя кто как мог! Но через месяц они с дочкой выехали в Артемовск, а оттуда – в Днепропетровск. А нас 7 числа вывезли российские военные. Первую ночь мы ночевали на полу в спортзале школы, а через день привезли сюда. В интернате условия хорошие: кормят три раза в день, постели чистые, есть где постирать и искупаться, местные жители относятся хорошо. Но чтобы как­-то успокоиться, нужно время. Муж после инсульта, и как только вспоминает, сразу расстраивается. Это страшно, когда ты по квартире собираешь осколки. Я ночами долго не могу уснуть, а слезы текут сами по себе. Ведь каждый обстрел – это потрясение, а мы их помним еще с 2014 года. Хорошо хоть подвал выдержал, а вот по ул. Мира  дом № 155 рухнул, и в подземелье погибло две женщины. Их тела, наверное, остаются под завалами по сегодняшний день. Попадало и в частный сектор: у моих знакомых  после обстрела отец умер по дороге в Артемовскую больницу, а сын вообще остался под завалами. Только когда нас вывозили, мы увидели, что осталось от нашего города.

Лариса Кудрявцева:

– Мы с дочкой и ее детьми 10-­11 лет сидели в полуподвале, и в открытую дверь было видно, как летели пули: «Пиу, пиу!». Много погибло человек, которые шли за гуманитаркой. На Пасху на Черемушках убило 8 человек! Их похоронили в воронке от этого же снаряда! Из бомбоубежища вышли покурить семеро мужчин – их тоже убило! Оставалось уповать только на Бога – мы с детьми молились каждый день!

Виталий: «Мне не тяжело ухаживать за обоими родителями»

Мы смиренно ждали, когда нас освободят, и когда наконец­-то увидели российские самолеты, все кричали: «Ура! Наши! Наши!» (рыдает).  Солдаты нас везли в танках и БТР, и нашим спасителям мы обязаны жизнью.

От всего, что мы пережили, мы начинаем отходить. Мы приехали на Родину! Здесь нас очень хорошо приняли!

Галина Огиря:

– Чтобы приготовить полевой суп, муж развел костер, а я пошла за пшеном. Выхожу, а на улице стоят солдаты. Я так испугалась, а потом рассмотрела беленькие повязки.  Они сказали: «Мы пришли вас защитить, собирайтесь!». Мы взяли документы и фотографии внуков, но впопыхах забыли сумку, так вот что на нас, то и с нами. Двое солдатиков меня буквально тащили метров 500 на гору под руки. Когда мы приехали на перевалочный пункт, который находился на железнодорожном предприятии, из­-за сплошной разрухи я не узнала это место! Для меня целая вечность прошла, пока мы на БТР примчались в безопасное место. Далее нам дали по тормозочку и бутылочке водички, и стали грузить в «Урал». Поставили лестницу, а я не могу видеть, ведь мне уже 75 лет. В итоге военные ребята меня туда просто «закинули». Спасибо им!

Людмила Олейникова:

– В подвале мы провели 67 суток! Людей было много, из семи подъездов. Последнюю неделю сидели без хлеба, сами стряпали лепешки из муки и воды. Мы готовили внутри, на сухом горючем, чтобы нас не было видно. Ведь только выглядываешь на улицу, так сразу начинаются обстрелы. Было такое впечатление, что следили за каждым нашим шагом. Многие подъезды панельных домов не выдерживали и обрушались. Когда добивали наш дом, и мы уже ждали смерти, нас спасли российские солдаты (плачет).

Виталий:

– Обстрелы не прекращались ни днем, ни ночью. На нашей улице из 40 частных домов целыми остались только 4. Я привез на своей машине  престарелых родителей. Русские солдаты зашли в дом и сказали: «Эвакуация! 10 минут на сборы!». Но я объяснил, что никак не могу дотащить на себе двух лежачих больных до точки сбора. Они позвонили командиру, и он сказал: «Хоть на руках выносите, но людей спасите, потому что будет обстрел!». Мне разрешили выехать на своей машине, и мы остались живы.

Лилия Голодок