О работе дома престарелых в Ровеньках

Нас встретила директор Ровеньковского дома-­интерната для граждан преклонного возраста и инвалидов Елена Канавец.

– Елена Васильевна, как работает интернат?

– Нашему интернату 52 года, два из которых я руковожу учреждением. Сейчас здесь находятся 200 человек – это максимальная вместимость. Персонала 95 человек. У нас свои столовая, прачечная, пекарня. В комнатах проживают по несколько человек. На первом этаже живут колясочники, чтобы им легче было выезжать на улицу. На втором этаже мужчины, на третьем – женщины, которые могут за собой ухаживать, ну, а на четвертом находятся лежачие больные. В основном у нас лежачие и колясочники. Нам обещают поставить новые лифты. Более­-менее мобильных граждан у нас около тридцати. 

– С прошлого года правила поступления изменились, и теперь порой достаточно, чтобы человек решил: «Я хочу здесь жить!» Но просто так с улицы мы никого не берем. Всей процедурой занимается управление труда и соцзащиты, сбор необходимых документов ведут специалисты этого управления. Но все-­таки в первую очередь сюда попадают люди, которые не в состоянии за собой ухаживать, не имеющие детей и взрослых внуков. 

Наш интернат не только для людей преклонного возраста, но и для людей с ограниченными возможностями. Сюда попадают инвалиды, которым исполнилось 18 лет, не имеющие острых психических заболеваний. У нас таких около 30 человек. Была девочка с легкой формой шизофрении (у нее была справка ВКК о том, что она может находиться в доме общего профиля). В прошлом году ее забрала мама. 

И все­-таки большая часть – это пожилые люди. Нередко бывает так, что родственники уезжают, оставляя стариков одних. Чаще всего соседи приходят в центр социального обслуживания и говорят: «Вот бабушка (или дедушка) попала в больницу, а забирать человека некому». И часто именно центр социального обслуживания помогает в оформлении, к нам они попадают с необходимым пакетом документов. Специалисты выезжают на дом, смотрят на качество проживания. Если человек маломобильный, то работники центра берут его под свою опеку, а если совсем не способен о себе позаботиться, то направляют к нам. По новым правилам человек может сам оформить документы, если у него есть желание проживать здесь, несмотря на то, что у него есть дети. Но для этого должны быть веские причины. 

Осенью к нам приходил мужчина на консультацию. Он из Орла, но его Родина здесь, поэтому остаток лет он хочет провести именно тут. Поехал собирать документы. 

– На какие средства здесь содержатся люди? 

– Конечно, есть государственная поддержка – мы же государственная организация, пожилые тоже вносят свой вклад: 75 процентов пенсии остаются государству. Оставшимися средствами они распоряжаются сами. 

Молодая девочка-­инвалид училась на курсах компьютерной грамотности. Она большая умница: собрала денежки, сделала ремонт в комнате, провела интернет. Но это исключение, в основном все уходит на конфеты, печенье и напитки. В других продуктах нет необходимости. У нас четырехразовое питание, меню разнообразное: три вида мяса, рыба копченая, соленая, свежемороженая, молочные продукты, фрукты, овощи. Это благодаря министерству труда. Когда человек сюда попадает, первые недели он просто отъедается, потому что нередко домашние условия были ужасными. Отмыли, одели, постелька чистенькая, и жизнь налаживается! Со временем люди нередко начинают капризничать: «Это я не ем! Это не хочу!» Один просит жареной картошки, другой вермишели. Я это знаю не только со слов сотрудников – раз в неделю делаю обход по всем комнатам и разговариваю с каждым. 

Что касается имущества, анкета записывается со слов подопечного, и все, кто сюда попадает, пишут: «Родственников нет, жилья нет». Мы имеем право писать письма в инстанции и прояснять этот момент. Но интернату это нужно, только если человек постоянно нарушает правила внутреннего распорядка – ведет себя неподобающим образом. С 8 до 21 часа люди могут гулять свободно. Вот человек вышел нормальный, а явился невменяемый. Мы плотно работаем с военными, казаками, они проводят беседы. Если человек не реагирует, то через суд, при наличии у него жилья, мы можем его выселить. 

– Как обстоит вопрос с лечением?

– Два врача из Ровеньковской поликлиники проводят осмотр, делают назначения. С нашими подопечными круглосуточно находятся палатные санитары, и если кому­-то стало плохо, сообщают медсестре. Она передает информацию врачам и фиксирует в журнале. Если человеку резко стало плохо, мы имеем право оказывать первую помощь, но, если самочувствие не стабилизировалось, вызываем скорую. Подавляющее большинство наших пациентов с деменцией, так что, как и дома, могут возникнуть непредвиденные ситуации: к примеру, человек упал с кровати. Мы везем его на рентген, чтобы удостовериться в том, что он ничего не сломал. Сейчас у нас проходит профосмотр – к нам приезжает комиссия врачей. Возможно, кому­-то нужно оформлять группу инвалидности, потому что в последнее время к нам попадают люди с освобожденных территорий. Вот бабушка приехала без ноги. Знаю, что нужно заказать протез, но пока не оформлена группа, это сделать невозможно! Выясняется, что бабушке было невыгодно, потому что по украинским законам – или пенсия, или группа! 

– Много ли людей уходит из жизни?

– Здесь люди пожилые, и в среднем за месяц умирает один-­два человека, однако в зимние месяцы эта цифра заметно возрастает. К примеру, в январе прошлого года ушли из жизни 12 человек. Это очень много! Нередко к нам поступают люди из больницы, которых никто не забирает. Человек лежачий после инфаркта или инсульта, транспортировка ему противопоказана. Бывает, что человек прожил у нас дня два и умер. 

В основном хоронят родственники, но если их нет, то это делает интернат. У нас есть договоры с ритуальной службой, они все делают по установленным правилам. На кладбище могилы убирают люди из церкви. Наша медсестра­-массажист – очень верующий человек, занимается отпеванием, но это только ее инициатива. 

– Как скрашиваются будни в этих стенах?

– Есть библиотека, приносим свежие газеты. Во многих комнатах стоят телевизоры, для плохо видящих есть радио. Нас проведывают военные, депутаты, священники (на территории есть часовенка). Нередко с концертами приходят школьники, работники ДК и даже сотрудники учреждений культуры из Луганска. Все культурные мероприятия проходят в столовой, но я прошу, чтобы люди поднимались и на верхние этажи. Бывший директор музыкальной школы находится здесь, он не встает, ему больше 80 лет. К нему часто приезжает ансамбль «Оазис» из его школы: его участники становятся возле стеночки, поют и играют на баяне.

Наш культорганизатор постоянно находится в работе, у него много идей. Нередко приходят друзья наших подопечных. Мой телефон открыт для всех, родственники мне звонят постоянно. 

Рядом лес, летом можно гулять днем. Есть беседки, навесы, лавочки. 

– Запомнились ли за два года работы какие­-то истории?

– Меня очень тронула история: женщина работала в Москве и временно привезла сюда свою маму. У женщины была сильная деменция, она восприняла это как предательство и затосковала. Отказалась от еды и воды. Стала агрессивной. Если начинали ее кормить силой, даже дралась. А все остальное время плакала. Просто человек лежит на кровати, смотрит в потолок, а из глаз текут слезы. Я звонила дочери, она обещала приехать, проведать, но не успела – мать умерла. 

Есть бабушка, бывший медработник. Как ни приду, у нее желтые брови. Выяснилось, что она смазывает их йодом и так лечится. Это никому не мешает, пусть мажет. 

Проживает добрый дедушка, который очень любит котов, и все личные деньги тратит на корм для усатых­-полосатых. Только он выходит на улицу, вся «кошачья гвардия» бежит за ним. Переживает, чтобы собаки их не обижали. А когда заговорили о детях и внуках, он горестно вздохнул: «Я им не нужен!» 

Одним горько, другим сладко

После разговора с директором я отправилась в гости к Нине Аржант, которая переехала в интернат из Свердловска в декабре 2024 года, и познакомилась с супружеской парой. Впечатления остались разными. 

Перед отъездом интернат, чуть больше года назад, Нина Павловна была в приподнятом настроении, шутила и обещала, что обязательно найдет себе новых друзей. К сожалению, женщина заметно похудела и жаловалась на атмосферу: «Меня поселили с такими людьми, что я не могу с ними общаться. Я мыслю здраво, а соседки нет. Подружилась только с одной женщиной, но она передвигается при помощи ходунков, а я почти не вижу, так что общаемся мы не так часто, как мне бы хотелось. Часто вспоминаю Александру Новикову, с которой я лежала в терапии. Мы хорошо с ней ладили. 

Кормят здесь вроде бы неплохо, но некоторые продукты здесь запрещены, а мне так хочется сала! Ко мне приезжает племянница, но она сильно болеет. 

В теплую погоду меня выводили на улицу, было замечательно, а сейчас я в основном сижу и лежу. Появились слабость, головокружение. 

Однако есть и более оптимистичный пример – из столовой вышли мужчина и женщина, держась за руки. Елена и Василий – супружеская пара. Муж оказался неразговорчивым, а вот жена – коммуникабельная. 

– Сюда я попала три года назад из поселка Ленинский. В свое время на «девятке» для шахтеров строили общежития, и я жила в одном из них. Случился пожар, и я осталась без жилья. В поселке живет моя тетя, но она уже возрастная, а других родственников нет, так что меня определили сюда. Ведь в этом году, если доживу, будет семьдесят лет (улыбается).

Я привыкла жить среди людей, поэтому меня здесь абсолютно все устраивает. Питание прекрасное, тепло, чисто, что еще желать? Я сразу познакомилась с Василием, и он мне понравился, и мы решили жить вместе. Но без официального брака отдельная комната не положена. Мы подали заявление в Ровеньковский ЗАГС и расписались. Нас все поздравляли. Комнатка у нас небольшая, но своя, там стоят две кровати. Вместе мы уже три года. 

Лилия Голодок