Жители Червонопартизанска просят помочь Валерию Милютину - человеку, который остался без пенсии и дома
Улица Вознесеновская – это настоящая окраина Свердловского округа, за лесопосадкой рядом с ней уже начинается Ростовская область. Она находится в двух километрах от Червонопартизанска, рядом с пунктом пропуска, и автобусы туда не ходят. Неудивительно, что именно там обитает человек, который буквально выпал из нормальной жизни, ведь здесь, на самом краю ЛНР, помочь ему могут только местные жители.
Без паспорта и пенсии
Жители улицы показали корреспонденту «959.РФ» дом Валерия. Территория перед ним заросла высокой травой, к калитке ведет узкая тропинка, а сам вход во двор подперт шлакоблоком – он не любит гостей. Встретиться с ним в первый день не получилось, но его соседи постарались рассказать о нем все, что знают.
– Я жительница улицы Вознесеновской, – говорит Надежда Семеновна. – Пока мама Валеры была жива, было еще полбеды: она его кормила, он получал пенсию. Но потом ее прекратили платить по украинскому паспорту, а российский он не оформил. Я была в управлении по ОЖД Червонопартизанска, сказала, что нужно человеку сделать паспорт, чтобы он получал пенсию. Они приехали с полицией, а он испугался и сразу спрятался. Его украинские военные побили, когда стояли на таможне в 2014 году, и с тех пор он в Червонопартизанск не ходит. У него там живет отец, но тому уже больше 80 лет, он старенький и еле передвигается. Раньше ходил к Валерию, а теперь перестал.
Мужчине хотели оформить пенсию по украинскому паспорту, но нужны его фотография и отпечатки пальцев, а он боится. Я обратилась в администрацию Владимира Путина, написала, что у нас открываются приюты для собак, а человек пропадает. На дворе XXI век, а происходит вот такое! Разве можно так? Мое обращение перенаправили в нашу администрацию, и оттуда мне звонят и спрашивают: «Вы обращались?» А я отвечаю: «Да, я». «Нам прислали распоряжение разобраться в ситуации. Но вы же знаете, что Валерий Малютин неконтактный?» Я говорю: «Но можно же его определить в пансионат. В Ровеньки, например. Сделать ему паспорт, пенсию. Пусть они используют его деньги, а он будет жить по-человечески. Он же немытый, грязный, у него угля нет, в доме холодно. Еды вообще нет, он ходит побирается по улице. Надо же человека как-то определить». А мне отвечают: «Это можно сделать только по согласию самого человека». Но если он умалишенный, то как он может это согласие дать? Полиция иногда неделями в засаде сидит, чтобы преступника поймать, и ловят же! Почему этого человека одного вы не можете выловить, обмыть его по-человечески, сделать фотографию, снять отпечатки пальцев и оформить его в пансионат? Неужели это так тяжело? Я не понимаю, как можно так наплевательски относиться к людям! Каким бы он ни был, но он же человек! Валя Малютина, соседка, когда-то делала ему группу, еще при Украине. Но из-за бюрократии он ее лишился.
Работа за еду
Валерий не был таким с самого детства. Это случилось, после того, как он попал в аварию. Сейчас ему около 50 лет. У него огромная паховая грыжа. Его как-то забрали в больницу, отмыли, три дня продержали – и выпустили, привезли домой. Но разве именно для таких случаев нет специальных квот, чтобы делать таким людям операции? Привезли и оставили здесь. Потому что у него страхового полиса и других документов нет. Вот как так можно жить?
Валерий работящий: нужно уголь кому-то закидать – сделает без вопросов. И если чем-то нужно помочь по хозяйству, – тоже. Но с такой грыжей тяжести тягать уже невозможно, она может лопнуть в любой момент. В общем, нужно человека куда-то определить, чтобы он жил в нормальных условиях.
Раньше, говорят, он на шахте работал. Но я тут только 17 лет живу, поэтому подробностей не знаю, мне об этом муж рассказал. Инвалидность у него была, но раз российского паспорта нет, то все, до свидания. Ему нужно оформить документы, но кто с ним будет возиться?
Мы его всей улицей кормим. Он то у одного что-то попросит, то у другого. Даем ему кто картошку, кто яйца. Что есть, тем и делимся. А он как может помогает. Но опять же, глупому человеку тоже ведь много чего не доверишь. И все боятся того, что у него грыжа, и с ним может что-то случиться, если поручить таскать тяжести.
В администрацию обращаюсь каждый год, но толку от этого никакого. А они один раз приехали, посмотрели, галочку у себя в бумагах поставили, что были, и на этом все.
Дома у него ничего нет – ни света, ни воды. Стена дома завалилась, он обитает в летней кухне. Грязный, неухоженный, немытый. Ужас. Ну что тот бомж, только у него есть дом.
– Валерия я знаю с детства, – добавил сосед Валерия по имени Виктор. – Он 1968 года рождения, ему уже 58 лет, одноклассник моего покойного брата. Он был странным с самого детства, но сначала это сильно не проявлялось. Потом симптомы становились все ярче, и его мама, Антонина Малютина, отвезла его в Бирюково. После этого он стал совсем неадекватным. Сейчас он всего боится.
Он работал на швейной фабрике «8 Западная», когда ему было лет 20. Она находилась за лесополосой, в Гуковском районе. Потом он рассчитался, и она закрылась. Несколько месяцев работал на шахте.
«Это наш парень»
Сильнее всех о Валерии беспокоится и заботится его родственница, Валентина Малютина.
– Валерия я знаю практически с рождения, он мне приходится родней со стороны мужа, – рассказала она. – В юности гуляли вместе, но так я с ним особо не общалась. Он сам по себе с матерью, мы сами по себе. Потом я уехала учиться и вернулась уже взрослой, когда с ним произошло то, из-за чего стал инвалидом. Мать старалась его везде оформлять. Она начала болеть и боялась, что он останется совсем один и не сможет о себе позаботиться. Его положили в Бирюково, назначили препараты, поставили диагноз, дали группу. Потом мать умерла, и продлевала его группу уже я, когда устроилась на работу в приемный покой. Мы ему помогали, когда стали ЛНР. Паспорта тогда только начали менять, но он документы ЛНР так и не сделал. Тем не менее ему платили пенсию по украинскому паспорту. А потом мы стали Россией.
Во время боевых действий 2014 года его чуть не подстрелили. Он возвращался домой из Червонопартизанска, был у отца. В его дом попал снаряд, так что, если бы он был дома, то его бы убило. Его мама словно чувствовала это и заранее отправила к отцу. И нам всем сказали выехать, предупредили, что будут обстрелы. Но Валерий переживал за мать и захотел вернуться домой. Отец провел его по полям, рядом с прудом, но его «нацики» увидели и стали в него стрелять. Валерий тогда очень сильно испугался.
Потом зашли наши военные, и мы им объяснили, что Валерий – наш парень. Они попросили у нас его паспорт. Мать принесла, показала, что он ее сын и проживает тут.
Его отец – художник-инвалид
После того, как его мать умерла, он ездил в Червонопартизанск покупать продукты, но его там побили сначала один раз, потом второй. Не знаю, кто. Может, малолетки какие. Во второй раз у него забрали продукты вместе с велосипедом, и Валерий стал «невыездным». Все это довело его до того, что он теперь боится даже проезжающих машин, сразу прячется в кусты или бежит домой, подпирает калитку шлакоблоком, чтобы никто во двор не вошел. Не идет на контакт с посторонними. Но по улице ходит – есть ведь хочет. Уже второй год пошел, как он без пенсии остался. Ходит, просит дать ему какую-то работу, чтобы продукты отработать. Например, траву порвать. Раньше уголь кидал, но сейчас из-за грыжи люди боятся его для этого нанимать. Никто ему не отказывает, все понимают, что он инвалид и у него нет доступа к нормальной работе. Стараемся ему помочь. Сейчас ситуация стала еще сложнее, потому что цены растут, и уже думаешь, как бы самому выжить. Но все равно стараемся помочь.
Отец раньше приезжал, но сейчас он сам инвалид. Он был художником. Его вторая жена, Лидия, тоже инвалид, и за ними внук ухаживает. Когда мы переделывали документы, и в Бирюково приезжала комиссия, медсестра из психотерапевтического кабинета походатайствовала, и тетя Лида возила Валерия на освидетельствование. Но мы стали Россией, старые документы перестали действовать, а он теперь слишком боится людей, чтобы оформить все заново.
Увидеть Валерия можно утром, когда он выходит попросить поесть у жителей улицы. Если кто-то отказывает, предлагает помочь по хозяйству, лишь бы только покормили.
Отец, пока мог, привозил ему продукты. Когда потерял такую возможность, остались только мы – соседи. Валерий к кому ни обратится – все чем-то помогут. По улице пройдет с самого утра, школьная маршрутка подъезжает – он у водителя всегда сигареты просит. Другие автобусы к нам не ходят, у кого есть машина – те могут сами добраться до города, а остальным приходится такси вызывать или на школьном вместе с детьми ездить, но летом этот автобус не ходит.
У нас тут одна женщина возмущалась, почему взрослые люди ездят вместе с детьми на школьном автобусе. Потом перестала. А что еще нам остается? До города ведь далеко.
Помощь нужна всей Вознесеновке
Магазин у нас был до 2014 года, но потом для владельца завысили аренду, и она стала неподъемной. А молодежь вся уехала, старики остались, из них половина умерли.
К счастью, сейчас к нам стала приезжать машина с хлебом. Мало того, что Валерий сам о себе позаботиться не может, еще и нам самим тяжело в таких условиях жить. Пешком человеку в возрасте сложно так далеко ходить, а велосипед у него отобрали. А сейчас почти ни у кого в Вознесеновке транспорта нет. И со светом у нас проблемы. Сколько бьемся, никак нам его не наладят. Дороги нормальной нет. Нам обещали газифицировать улицу в 2026 году, от шахты провести. И что теперь? Отвечают, что далеко, 3 километра трубы нужно вести. Сказали, что забрали наше заявление и отправили дальше, работы начнутся в 2033 году. Хоть бы дожить до этого 2033 года! А как из энергосети приходили и сказали: «Вы сначала обрежьте деревья своими силами, и тогда мы вам свет протянем». Ну что это такое? Везде деревья обрезают, а тут такое отношение к нам. В 2014 году у нас 4 месяца не было электричества, наши ребята сами восстанавливали линию. И когда света не было, электрики кусок кабеля отрезали и куда-то увезли.
С водой проблемы. В прошлом году было совсем плохо: у Валерия колодец высох, и у меня совсем чуть-чуть осталось. Пришлось углублять, а это большие деньги. Теперь Валерий с ведрами идет ко мне. Я ему потом и баклажки дала, сказала, что, если я на сутках, то он с ними хоть куда сможет еще сходить и воды набрать.
Вот такая у нас беда. Пожалуйста, помогите.
Брат его сильно обижал
Жители улицы Вознесеновской сообщили «959.РФ» адрес отца Валерия. Он живет в Червонопартизанске, но из-за преклонного возраста и болезни коленей больше не может помогать своему сыну.
– Сейчас за Валерием присматривает наша родственница, Валентина Малютина, – рассказал Виктор. – Валерий – второй сын, старшего зовут Олег, он 1961 года рождения, сейчас живет в Ростовской области. Мы с Олегом рассорились, и с их матерью я тоже в свое время был в ссоре. Она меня выгнала, и наши жизненные пути разошлись. Мы расстались, когда Валерий уже учился в училище. Олег его очень сильно обижал. Я говорил старшему сыну прекратить, но он меня не слушал. Остановить его было невозможно.
Проблемы с психикой у Валерия с возрастом становились все сильнее. Нельзя сказать, что он совершенно не соображающий. Он учился, просто был слабым в разуме, даже работал. Например, в ЖКХ разнорабочим. Что мог, то делал. Но соображения ему не хватало на что-то сложное. Работал на шахте № 26, и я радовался, потому что у него все получалось. А потом ему стало хуже. Он слишком обидчив, и в итоге дошел до «кондиции». Теперь, можно сказать, он уже ничего не соображает. Даже за своей пенсией не идет. Сейчас не пользуется ни углем, ни дровами – не знаю, как он зимой выживает.
Пожалуйста, если сможете, помогите Валерию. Он ведь все равно остается человеком. Проявите к нему милосердие.
Сергей Марчуков
Cледите за главными новостями ЛНР в Telegram, «ВКонтакте», «Одноклассниках».