«Я должна быть сильной 24/7». Как живёт семья ветерана СВО из Свердловска

Ухоженный двор, в доме тепло, уютно, где-­то в глубине помещения трещит­кричит на все голоса попугай. Казалось бы, вокруг благодать. Но это только на первый взгляд. При том, что Катюша ухаживает за тяжелобольным мужем, самым сложным для молодой женщины оказалось то, что ей постоянно приходится пробивать стены бюрократизма, ведь именно они осложняют жизнь семье ветерана СВО.

Пришла беда

– Муж устроился на шахту, подрабатывал в строительстве, – рассказывает Катя. – В феврале 2022 года ночью Рому мобилизовали, он попал в 6 казачий полк, потом был в Станице Луганской, Меловом, Рубежном и Северодонецке. Осколок, прилетевший однажды утром, перебил мужу челюсть, повредил часть мозга, также он получил огнестрельное ранение в спину. Об этом мне случайно рассказал знакомый, за день до этого на душе была дикая тревога. С большим трудом узнала, что состояние мужа критически тяжелое, его раненого перевозили из одного госпиталя в другой. Когда я осознала, в каком состоянии находится муж, то страшно запаниковала. Но сразу пришло понимание того, что, кроме меня, у Ромы никого нет, и что я буду делать все, что от меня зависит. Да и выбора не было: его родители умерли, брат погиб на СВО. Наверное, если бы у меня муж был плохим человеком, если бы он меня обижал или от него шел какой-­то негатив, возможно, было бы по­-другому. Но за все время нашей совместной жизни он ни разу на меня голос не повысил. Роман достоин самого уважительного отношения к себе. 

Мы с братом поехали в Луганск, только через три часа нашли его в реанимации. По прогнозам врачей, он был не жилец, а то, что он продержался больше 12 часов до операции и то, что он выжил после нее – чудо. Потом было три недели комы. Помимо этих испытаний, я столкнулась с бюрократией: каждые 10 дней отвозила справки в часть, выезжала из дома в 4:00, возвращалась в полночь. 15-­летний сын Артем пошел работать грузчиком. Пока я была рядом с Ромой, он взял на себя заботу о бабушке, с которой живем, уход за домом и хозяйством. А без него я бы никак не справилась… 

Если бы не комиссия из Москвы,  еще долго бы решали, «списывать» его или нет. При всемерной помощи прекрасного доктора Александра Хамунина мы стали постепенно восстанавливаться. Сначала было печально: по стенке полз, руку поднять не мог, а теперь он стал немного увереннее стоять на ногах. То, что мы встали на ноги, стало большим прогрессом, на это ушло около 11 месяцев. Муж не мог спать, поэтому долгое время принимал сильные седативные препараты. С третьей попытки удалось уйти от успокоительных, но иногда ночью он все же кричит во сне. 

Нам стало получше. Купили всевозможные тренажеры, массажеры, эспандеры, – Рома занимается по пять­-семь минут несколько раз в день. Он у меня молодец. Роман принял свое состояние – смирился с этим, ко всему относится с пониманием. Не закатывает никаких истерик, скандалов, ни на ком не срывается, никого не обижает. Иногда его только расстраивает то, что у меня недостаточно времени, чтобы уделить ему больше внимания.

Адаптация 

– Переехали жить к маме в дом, чтобы я его могла выводить на улицу... На лето устанавливаю бассейн, ему легче после плавания на спине. Для удобства Ромы купили машину побольше и высокую кровать, ортопедический матрас. Главное для него – не делать резких движений, потому что любые удары опасны. По дому он передвигается сам, знает этот маршрут. В больнице, где суета, ему сложно. Мужу приходится проходить лечение на дневном стационаре два раза в год. Но прежде чем лечь в отделение, нам нужно «повеселиться» – доставить его в больницу и очень медленно, с особой осторожностью, привести в приемное отделение, куда почти все врачи приходят его осмотреть. Но иногда нам приходится подниматься на второй этаж и в ожидании приема сидеть под кабинетом.

После ранения у Романа нет силы в руках, поэтому самостоятельно справляться с ходун­ками и коляской он не может. Мне, конечно, проще его посадить в инвалидную коляску, но не делаю этого целенаправленно, потому что он должен двигаться, чтобы циркулировала кровь, иначе будет беда. Мы стремимся к тому, чтобы у Ромы работали мышцы. Только в больницах Луганска или Свердловска, где все ему незнакомо, я сажу его в коляску, чтобы у него не закружилась голова и он не упал, ведь я его просто не удержу. Челюсть у Ромы не работает, поэтому еду для него готовлю так, чтобы не надо было жевать, фрукты меленько режу. Ест он сам, но я рядом, контролирую, помогаю, поддерживаю. Он мужественный человек, делает все, чтобы меня поддержать, но ему приходится все дополнительно объяснять. 

Такая необходимая помощь

– В 2022 году, когда рухнувший снег погнул крышу дома, на мою просьбу помочь в администрации не откликнулись, пришлось написать в Москву. Тогда с финансами было не очень, поэтому хакасы, которые взялись помочь, закупили дерево, а шифер и все остальное было наше. Благодаря представителю Хакасии Сергею Ромашову я устроилась помощником по долговременному уходу за мужем. Вообще они помогли очень хорошо, спасибо им. 

Бюрократия и невнимание

– Сколько еще могут продолжаться испытания, связанные с невниманием чиновников, не знаю, но это все страшно надоело. Еще сильно осложняет положение то, что никто не дает полной информации о том, что мужу положено от государства. 

Три года я оббивала пороги в ОЖД Червонопартизанска и мэрии Свердловска, чтоб нам дорогу на улице подсыпали породой, ведь иногда невозможно было проехать. Меня «футболили», обещали «в следующем году». Пришлось обращаться в Луганск, и через две недели засыпали. Со старыми электроопорами тоже беда – при ветре пропадает свет. Написала кучу заявлений, и только после обращения к Главе ЛНР приехали электрики, поставили подпорку на один столб и уехали. Опять надо поднимать этот вопрос. В доме начал рушиться фундамент, из-­за этого одна стена отходит и «рвет» потолок. Обратилась за помощью к депутатам в Свердловске, ведь сын не справится с этим объемом работы, просила только рабочих, а стройматериал могли и сами купить. Как ни странно, но помощи от города никакой, почему-­то вопросы на месте не решаются.

Выматывающая эпопея в кабинетах учреждений. Хотя у нас есть своя коляска, в сентябре я подала заявление на выдачу технических средств реабилитации. Пока мы их не получили, но складывается такое впечатление, что легче отложить денег и купить все это самой. Мне бы добиться того, что ему положено по закону, но иногда хочется все бросить. Однако понимаю, что, если я не «выбью» положенные мужу выплаты, он просто не выживет на пенсию 29 000 рублей. На нее я его даже не прокормлю, ведь питание должно быть качественным, максимально питательным и легким. 

Вначале муж получал пенсию через военкомат, в прошлом году МСЭК заменили формулировку «военная травма» на «увечья, ранения, полученные в ходе боевых действий», поэтому перевели в Социальный фонд. 

Там отказали в назначении ежемесячной денежной компенсации за причиненный вред здоровью. Пришлось изучать законы, связываться с адвокатом, но в Соцфонде (пенсионный) – полное непонимание моей ситуации. Только через месяц, когда принесла распечатку закона, у меня приняли документ. Через время позвонила на горячую линию и получила ответ: «Вам отказали». Но не указали причину, послали за подробностями в пенсионный фонд, где мне толком ничего не говорят. Побывала на приеме у министра труда и социальной политики, результата нет. Жду письменный отказ, потому что дальше не могу обратиться ни в следственный комитет, ни в прокуратуру. 

Из­-за недосмотра со стороны сотрудницы этого учреждения, два года выплачивали пособие в два раза ниже положенного. Опять же, я это выяснила случайно, изучая интернет и после консультации с юристами.

Я смирилась с тем, что нам никто не вернет недополученные деньги. Удивляет позиция сотрудников: складывается такое впечатление, что они выплачивают положенное мужу из своего кармана, и с претензией мне говорят: «Вы денег хотите». Да, я хочу денег. Мне нужно достойно содержать Романа, в то время, когда угольное объединение задерживает зарплату, последнюю я получила в конце декабря. Как мне жить? 

Когда добивалась в военкомате выплаты страховки, два года к ним ходила, как на работу, два раза в месяц. Ответ был один: «Нет, вам не положено». Выяснили, что это не так только после проверки Министерства обороны. В настоящее время хлопочу о получении положенной выплаты по 137-­му приказу (ранение, полученное с 2014 года).. Через четыре месяца безуспешных попыток, после обращения на горячую линию Главы ЛНР, документы приняли. До сих пор приходится «тягаться», кажется, что наш военкомат либо не хочет, либо не может работать. 

Очень странно, но, чтобы я просто пришла и какой-­то вопрос, касающийся Романа, сразу решила, такого за четыре года не было ни разу. 

«Моя жизнь – не моя»

– Вначале, когда только случилась трагедия, мне кажется, было легче, все было на адреналине, а сейчас поняла, что организм устал от напряжения, недосыпа и постоянной тревоги. Мне тяжело, я это признаю и не скрываю. Моя жизнь мне абсолютно не принадлежит. Нисколько. У меня есть мама и муж, которым нужна опека. Даже элементарно выскочить в магазин, с кем-­то пообщаться, пригласить к себе гостей я не могу. На это банально нет времени. Я должна быть сильной 24/7. Для всех. Все бегом: сходить на работу, обеспечить, чтобы у всех все было, чтобы никого не обидеть, всем уделить внимание. 

Мой день начинается в четыре-­полпятого утра. Пока домашние спят, я управляюсь по хозяйству, кормлю курочек, кроликов.  Тяжело бывает, конечно, если надо далеко ехать, тогда мне приходится брать сына с собой, а ему отпрашиваться с работы, чтобы было чуть спокойнее в дороге. Тогда маму оставляю с Ромой.

Я не жалуюсь, я благодарна Богу за то, что у мужа сохранились мыслительный процесс и память. Короткие, простые слова он четко произносит, а вот, чтобы собрать их в предложения, для этого ему нужно много времени для осмысления. Но, к счастью, я могу его понять. 

Лариса Никитина