«Сын погиб в возрасте Христа». Памяти свердловчан, погибших на СВО

О том, каким был Егор Абраменко, рассказала его мама Светлана Васильевна:

– Сын появился на свет 2 ноября 1989 года. Он в семье самый младший, третий ребенок. Муж очень хотел наследника, и когда он родился, его назвали в честь отца – Егор Егорович. Учился в восьмой школе, занимался неплохо, но, как утверждали учителя, мог бы и лучше. Любовью всей его жизни был футбол. Все началось еще в раннем детстве с простого мячика. На футбольном поле он защищал честь не только школы, но и предприятий, на которых работал. Летом тренировался на стадионе, а зимой в закрытом спортзале на 23-­ей. 

В армии сын служил в президентском полку МВД. За добросовестную службу ему даже отпуск давали. По возвращении хотел работать в полиции, но не сложилось. Он пошел на шахту имени Свердлова, потом перешел на «Красный Партизан», трудился мотористом. 

Сначала сын находился в Красном Луче на переподготовке, а потом служил в Попасной. Три раза мы ездили к нему в часть. Егор о службе особо не рассказывал и всегда успокаивал: «Мама, не волнуйся, мы стоим на четвертой линии!» Оказалось, что он был на передовой, и свой возраст Христа – 33 года – встретил именно там. На побывку приезжал в декабре 2022 года. Мы купили ему теплое обмундирование, собрали хороший тормозок, дочь напекла пирожков. 

Последний раз мы виделись 5 февраля 2023 года. Я как всегда ему сказала, чтобы он себя берег и был аккуратнее, и на эти слова он первый раз сильно рассердился: «Ну что я, маленький, что ли?!» Мы уехали, и больше звонков от Егора не было. А через несколько дней у меня дико заболело сердце, но я не придала этому особого значения. С женами нескольких его друзей­-сослуживцев я поддерживала тесные отношения, и о гибели сына узнала именно от них. Когда зашла к одной из них и спросила: «Егор не звонит. Как там ребята, какие новости?», она опустила глаза и тихо сказала: «Тетя Света, для вас новостей нет. Я думала, что вы знаете…» 

Как рассказали его сослуживцы, сын с сапером пошли в разведку. Общаясь по рации с ребятами, которые их прикрывали, они сообщили, что слышат польскую речь. Когда эта информация подтвердилась, прикрывать было уже некого. Враги расстреляли ребят в спину! Начался сильный огонь, и боевые товарищи не могли подобраться, чтобы оказать первую помощь. Спустя время они вынесли тела. 

Погиб сын 14 февраля, в День всех влюбленных, а похоронили его в День защитника Отечества – 23 февраля. Упокоился Егор на старом городском кладбище, где лежат многие родственники и его гражданская жена (у Ксюши было слабое здоровье, она умерла от коронавируса), а также бабушка.

Моя мама была центром притяжения для всей семьи, и все праздники мы отмечали у нее. Мы не говорили ей, что сына и зятя мобилизовали, но, несмотря на почтенный возраст, а ей было 93 года, она обо всем догадывалась. И, когда на 23 февраля она никого не дождалась в гости, мы сказали, что ребятам некогда, сильно устают на работе, она ответила: «На 23-­е хлопцы не пришли. Если не придут на 8 Марта, я сильно обижусь!» Она не обманула – 10 марта 2022 года умерла. 

Сын говорил, что у него были награды, но нам ничего не отдали, а посмертно вручили орден Мужества. О награде мы узнали, когда в школе открывали Парту Героя. Оказывается, орден долго лежал в Стаханове. 

У сына есть дочь от первого брака, внучке 13 лет. Пока мы тесно с ней не общаемся, но я не теряю надежды, жду, пока она повзрослеет. 

Сын был добряком, и его главным желанием в жизни было помочь другим, порой в ущерб себе. Когда он был маленький, у нас была дача в районе шахты №42, и когда мы шли пешком, он обещал: «Мама, когда я вырасту, я куплю резиновый автобус, и буду тебя возить!» Говорю: «Зачем резиновый?» «Чтобы все помести­лись! Посмотри, сколько людей пешком ходят, они же после огорода устают, как и ты». Будучи взрослым, сын знал всякую мужскую работу, но очень любил огород, и трудился на земле с радостью! Отец иногда над нами подшучивал: «Вы еще под веревочку картошку посадите!» На что сын ответил: «А это идея!», и посадил. Егор хорошо знал не только мужскую, но и женскую работу – в 10 лет уже мог сварить суп. А взрослым коптил мясо по особым рецептам. 

У него была мечта купить машину, она осуществилась, но уже без него. Дочки говорят: «Теперь нас Егорка возит!» 

Племянники его очень любили. Помню, он решил сделать детям сюрприз и нарядился на Новый год Дедом Морозом, а про подарки забыл. Когда племянник о них спросил, сын растерялся, а я сообразила и поддержала его: «Дедушка растерял подарки по дороге! Он вернется и обязательно принесет!» 

Он говорил: «Мам, я буду жить в бабушкиной хате», и попросил меня потихоньку делать там ремонт. Но не судьба. Цифра 3 в возрасте для Егора оказалась роковым числом – в три года он сильно болел, я чуть его не потеряла, в 33 сын погиб. 

Северный ветер нагоняет печаль

О Дмитрии Штурмане рассказали его мама Елена и отчим Владимир Солодских:

Елена Николаевна:

– Родился сын в поселке Ленинском 25 декабря 1990 года. Учился в поселковой школе. Занимался неполохо, но больше ему удавались гуманитарные предметы. Как говорила учительница литературы: «Штурман если не прочитает, то сам придумает и расскажет. 

Сын остался на фамилии родного отца, но мы с ним расстались, когда Дима был совсем маленьким, он уехал в Израиль, никак не участвовал в жизни сына. А папой для него стал Володя. 

Владимир Николаевич:

– Когда мы стали жить вместе, мальчику было пять лет. Сначала он вообще не понимал роли отца в семье, но через два месяца начал называть меня папой. Из-­за того, что он был самым маленьким в классе, его сначала обижали, и он стал заниматься кикбоксингом. Мы живем на «Девятке», а секция была на 3­-Бис. Занимался до десятого класса. А потом обиделся на нас и ходить перестал, потому что мы отказали ему в поездке на соревнования в Венгрию. Причина была банальна – отсутствие денег. Хотя тяги к медицине он не проявлял, по окончании школы он собирался поступать в медучилище, и нужно было пройти тесты (то есть аналог сегодняшнему ЕГЭ). Мы сильно переживали, думали, что провалит, но он сдал хорошо. Когда он сообщил по телефону, что поступил в Стахановское медучилище, супруга так громко закричала: «Ура!», что все коты разбежались, а собаки попрятались! (улыбается). 

Елена Николаевна:

– Правда, медиком он был недолго – год работал в санстанции. Зарплаты там были скромными, и Дима ушел на шахту «Харьковскую». Там трудились его дед, дядя и отчим. Сын был ГРОЗом. Именно оттуда 24 февраля 2022 года его мобилизовали – всю смену отправили в военкомат. Он прятаться не стал. Их сразу направили под Харьков, в город Чугуев. Дмитрий попал в медвзвод, был санитаром.  Вскоре его прикомандировали стрелком в штурмовики. Он был там около четырех месяцев, а потом его снова перевели в медики. 

Когда они выходили из-­под Харькова, от сына не было никаких вестей, мы не знали, жив ли он, пока ни позвонила мама одного из ребят – она сказала, что ее сын видел Диму, он жив-­здоров. И тогда у нас на сердце немного отлегло. А через сутки и он позвонил. 

Когда они вернулись из Харькова, им дали пять дней отпуска, но сын дома пробыл всего два дня: позвонили и сказали, что ему срочно нужно явиться в часть. Попал он под Белогоровку, ребята были вместе с бойцами ЧВК «Вагнер». Сын не рассказывал о трудностях, лишь однажды обмолвился, что, если бы не вагнеровцы, они бы не выжили! Они заставили рыть окопы: «Хочешь выжить – копай!», а там земля, как камень. Там он совмещал должности стрелка и санитара. В январе 2023 года на основе 202 и 204 полков из наших местных ребят сформировалась отдельная 88 мотострелковая штурмовая бригада «Северный ветер». Он был командиром отделения сбора и эвакуации раненых. Дима погиб 6 февраля 2025 года под селом Веселое. Когда они ехали на квадроцикле эвакуировать раненых, то наехали на мину. Ему было 34 года. Мы похоронили сына на новом Вальяновском кладбище на Аллее Славы. У Димы есть награды: «За верность долгу», «За боевые заслуги», «За боевые отличия», «За спасение погибавших» и орден Мужества посмертно. Две последние – это государственные. 

Я часто вспоминаю, когда Дима, маленький такой, в шубе, круглый весь, идет гулять на улицу.

Сын не говорил высоких фраз, но очень любил свою малую родину, то есть землю, которую исходил своими ногами. Он знал в поле каждый цветочек, кустик. Где они с друзьями бегали, играли, где были заработаны первые деньги. Он с соседским мальчиком пас коров (стадо из 30 голов). Ему платили 50 гривен в день, по тем временам это были хорошие деньги. Первый заработок он тратил на DVD­диски.

Он никогда не хотел отсюда уезжать, хотя с ребятами были споры о будущем. Кто-­то говорил, что в Свердловске нечего делать, на что Дима отвечал, что он останется здесь в любом случае. После окончания боевых действий хотел снова вернуться в медицину. 

Дима не был женат, но жил с девочкой. К сожалению, наши с ней жизненные пути разошлись. Сын любил книги, и очень хотел повидать мир, мечтал о путешествиях. Последний раз мы виделись в декабре 2024 года, когда он был в отпуске. У него был потухший взгляд, он как чувствовал, что это может случиться, но, уезжая, успокаивал меня: «Мам, все будет нормально». Я до сих пор помню, как к нему прислонилась, целовала его на прощание в щеку, шею. После его гибели нам привезли три мешка его вещей, мы почти все их раздали, а себе оставили маленькую коробку. Я боюсь ее открывать, это очень больно. В телефоне остались его голосовые сообщения, но пока нет сил их переслушать. Остается только выйти в поле, где теперь постоянно дует ледяной северный ветер, и плакать…

Страницу подготовила Лилия Голодок