– Я родился в поселке Комсомольский, в доме, в котором живу и сейчас, – рассказал «959.РФ» Анатолий. – Не могу сказать, что прожил здесь всю жизнь: где-то и поездил, что-то и повидал. А потом вернулся в родительский дом. Что-то в нем усовершенствовал, что-то достроил.
Учился в поселковой школе, получил полное среднее образование. Моим любимым учителем был преподаватель истории Александр Иванович Бугаев. Он рассказывал так, что его было интересно слушать всем. Любил учительницу английского Людмилу Павловну – у нее на уроке запрещалось говорить по-русски, только на английском. А музыке меня научили улица и группы «Биттлз», «Led Zeppelin», «Rolling Stones». Молодежи я всегда говорю: самая лучшая музыкальная школа – это то, что ты любишь слушать.
Сначала я увлекся «блатными» песнями и уже потом – рок-музыкой. Мне было лет 15, когда я впервые взял в руки гитару. Помню, как мы с друзьями сидели на лавочке, играли на гитарах, и меня заметил один человек, который был женат на местной девушке, Сергей Беличков. Он был скрипачом в ансамбле Софии Ротару и пригласил меня на репетицию в клуб нашего поселка. Это и стало для меня настоящей музыкальной школой. Сергей несколько раз прокручивал песню, которую мы должны были выучить, потом расставлял нас по углам, чтобы мы отыгрывали свои партии, а потом собирались вместе и репетировали всю композицию. Мы вживую играли на танцах, давали концерты.
Первая моя гитара была обычной походной, «костровой». А вторая у меня появилась во время службы в армии, в 1972-1974 годах. Дело было в Чернигове. Нас, солдат, отправили работать на музыкальную фабрику. И я, человек, который никогда ничего воровал, украл там гитару! Перекинул ее через забор и унес с собой. Она стала моей спутницей до конца службы, а потом я привез ее домой.
Первые песни я начал писать еще до призыва, затем несколько песен написал уже во время службы. А потом я познакомился с творчеством группы «Led Zeppelin» и стал ее фанатом. Понять эту музыку дано не каждому, и я сам первую их кассету, которую мне принес мой друг Михаил Косяков, выбросил в окно. Он возмутился: «Ты что?! Тебе нужно их понять, у тебя просто не получилось с первого раза». И только когда я прослушал альбом «Physical Graffiti»» два-три раза, смог понять, что эта группа задала в музыке планку, дотянуться до которой дано не каждому. Ударник этой группы Джон Бонем много лет занимал первые места в мировом хит-параде, а что говорить об их вокалисте Джоне Планте и гитаристе Джимми Пейдже? Каждый был на своем месте, и каждый колоритом своего исполнения делал музыку этой группы уникальной.
Шахта, Крайний Север и такси
После армии я устроился на работу в шахту – тогда это было престижно. Вся молодежь шла на добычу угля, зарабатывать стаж. Это был настоящий мужской труд. Закончил свердловское горное училище – сначала обучился профессии электрослесаря, а потом прошел курсы проходчика. По совету бывалых людей отработал в шахте 10 лет – они сказали, что этого хватит, чтобы получать льготы, и я этот стаж честно отработал – в лаве, на проходке и доставке. Романтики в этой работе было немного, но выручал юмор, и мне всегда везло на интересных и веселых людей. В моей бригаде только такие и были, и я всегда вспоминаю их с радостью. Они – мои настоящие друзья, не только по работе, но и в жизни. Общаемся до сих пор.
У меня есть песни о работе шахтера. Немного, но есть:
«В глазах усталых, в глазах запыленных тебя я не узнал сразу, мой друг, старый друг. И все же, мой друг, навалоотбойщик, мой друг…»
Когда я решил уйти с шахты, приехал человек из Норильска, который так расхваливал этот город, что я решил туда поехать. Меня интересовали не столько деньги, сколько возможность посмотреть этот край, его романтика. Хотелось своими глазами увидеть разнообразие Крайнего Севера. Я так и сделал.
Проработал в Норильске четыре года. Когда я туда летел на самолете, рядом со мной сидел человек, который ехал в тундру на отстрел дикого оленя. Он каждый год ездил туда на промысел, и я долго уговаривал его взять меня с собой в Катырык – место рядом с поселком геологов Хатанга. Работа там была интересной, как и досуг. Очень красивая природа – небо там кажется таким близким, что его словно можно коснуться рукой. Вода прозрачная, ее можно пить прямо из реки, и в ней полно рыбы. Оттуда я тоже привез несколько песен.
«И все же я был там, назло всяким бедам, и в сиянии розовом крови заката я что-то забыл там под северным небом, и этому «что-то» не будет возврата. Оленьей тропою блуждая по лесу, я выйду к реке, от огульника пьяный. Я пью из нее – как целуют невесту, и берег замер весь – немой, безымянный».
В Норильске я в основном работал по специальности. Там есть такой город Калнах с рудниками, в которых добывают всю таблицу Менделеева. Но Катырык мне запомнился особенно сильно. Забойщики стреляли оленя на переправе, веревками тащили к берегу, разделывали, потом везли мясо на моторных лодках в ледники. Я сдирал с оленей шкуры. Стрелять в них не хотел. Один раз попробовал выстрелить, но мне так стало их жалко, что не смог. А вот разделывать их научился. Когда олень переставал идти, мы сетями ловили рыбу.
Мне еще было интересно общаться с местными жителями. Там живут долгане и донасане, там была звероферма по выращиванию песцов и клуб, в котором играла живую музыку молодежь. И так это было интересно! Мелодия, которую я услышал на танцах в клубе, так мне запала в душу, что я использовал ее в качестве запева для одной из моих песен-воспоминаний о Севере.
На Севере я работал в конце 80-х, как раз в перестроечные годы. Помню даже, как в Норильск Горбачев приезжал. Проехал по улице в открытой машине, всем рукой махал.
В нулевых я начал таксовать. Сначала мне было интересно немного заработать, а потом я стал ловить себя на мысли, что в этом деле деньги для меня даже вторичны, и мне хочется просто общаться с людьми, которые садятся в мою машину. Однажды меня даже посетила мысль купить диктофон, чтобы записывать то, что рассказывают мои пассажиры, а потом на их основе написать книгу «Записки таксиста». Но дело до этого так и не дошло.
У истоков «Клуба шахты №6»
Когда я вернулся домой с Севера в конце 80-х, то продолжил заниматься музыкой, выступал в нашем клубе, познакомился с Иваном Свердуном. Однажды после репетиции мы зашли в бар «У врага» Сергея Гнатюка, сидим, и внезапно приходит мысль: «А давай организуем наш собственный рок-клуб!» Мы тогда были очень не уверены в себе, только начали доставать необходимую аппаратуру. Что-то у нас уже было, что-то купили за собственные деньги. Стали думать, как наш рок-клуб назвать. И тогда я взял салфетку и написал на ней: «В клубе работает рок-клуб «Шахта №6». Там будет свободное общение, свободный стиль жизни и свободный микрофон». Художник потом красиво перерисовал эту надпись на вывеску. Таким и было начало нашего рок-клуба.
Первыми его участниками были я, Иван Свердун, Денис Семенов. Параллельно появилась моя собственная группа – «Зималь-бэнд», которую я сформировал вместе с бас-гитаристом Алексеем Николаевым. Барабанщики у нас менялись, на перкуссиях очень хорошо выбивал ритм Евгений Лукаш. Мы выступали и в «Победе», в зале собиралось больше двух тысяч человек. На собранные деньги мы тогда приобрели новую музыкальную аппаратуру.
С любовью о «Веничкиной радуге»
О творчестве Вени Д'ркина я узнал уже после его смерти. Нас тогда бросало из стороны в сторону, мы слушали то хэви-метал, то прогрессивный рок, и тут появляется Дрантя. Я заинтересовался, хотя мое окружение стало возражать: «Ой, что ты слушаешь, нужно слушать металл!» Но я продолжил изучать творчество Саши Литвинова, хотя выделить могу не все его песни. Но есть такие, которые цепляют конкретно. Одну из его песен – «Воля» – я даже переделал на свой манер, исполняю ее на «Веничкиной радуге». Другие музыканты делают каверы, а я говорю: «Все равно вы не сможете спеть песню так, как ее исполняет автор». Поэтому сделал ее трибьют.
О семье и творчестве
Женат уже третий раз. Дочке от первого брака 45, у нее двое детей, живет в Подмосковье. А младшему сыну 13 лет.
С концертами я далеко не выезжал. Мы выступали в Горловке, Донецке, других городах. Песен у меня 50 наберется, но записанных альбомов нет. В интернете есть видео с моими выступлениями на концертах, фестивалях и квартирниках.
Мне уже больше 70 лет, и выпускать гитару из рук я не собираюсь. Но на музыкальных мероприятиях для меня главное – это общение с творческими людьми. Иногда выхожу с гитарой на лавочку на аллее у нашего клуба, но публики нет. Люди разъехались, поселок практически пустой. Раньше по аллее к клубу молодежь ходила толпами, а на танцах было не протолкнуться, желающих попасть внутрь приходилось затаскивать через окна. А сейчас – тоска… Выйдешь, посмотришь по сторонам – поговорить не с кем. У нас в поселке люди специально приходят к овощному ларьку именно для того чтобы перекинуться друг с другом парой слов. Я это называю планеркой. Но в последнее время на нее опаздываю, люди там рано собираются последние новости обсудить.
Очень нравится участвовать в квартирниках у Макса Веревкина.
Строить в наших краях музыкальную карьеру – это утопия. Особенно в военное время. Ну, послушают тебя некоторые люди, но заработать на этом не получится. Как в наших обстоятельствах собрать концерт с платным входом, чтобы окупить аренду зала и принести что-то домой?
В последнее время я перешел на джаз – классический, бибоп и другие его поджанры. Недавно открыл для себя жанр супертрэмп – это из области прогрессивного рока. Для меня это, прежде всего, ностальгия по музыке 70-х, а во-вторых – просто слушаю его с удовольствием.
Самого меня знают в основном как исполнителя рок-н-ролльных композиций, но только потому, что меня их играть. И, наверное, правильно делают. Рок-н-ролл бодрит. А так у меня песни самого разного плана – рок, блюз и другие жанры. Обычно на концертах я играю «Падает небо», «Там, где начинается март», «После дождя» и еще несколько песен. На одном из наших выступлений Иван Свердун представил меня как «отца свердловского рок-н-ролла», и другие городские музыканты это подхватили. Но меня это прозвище очень смущает…
Сергей Марчуков
Cледите за главными новостями ЛНР в Telegram, «ВКонтакте», «Одноклассниках».
